Как Москва общепит восстанавливала

Сегодня советский общепит принято считать ужасным порождением социализма. Между тем он, конечно, не был одинаковым во все годы существования СССР. Были периоды, когда все эти столовые оказывались очень нужны и полезны. Да, и скажем прямо, на общем уровне питания смотрелись не так уж и плохо.

Становление общепита в 1920-е, микояновские реформы в 1930-е – достаточно изученные процессы. Гораздо сложнее с послевоенным прошлым. На фоне восстановления страны, политических реформ вся эта тема с питанием отошла на второй план. Вот только скоро стало ясно, что ситуация в этой сфере только ухудшается. 

Особенно остро это проявилось в Москве к середине 1950-х. Прошедшее после войны десятилетие позволило восстановить промышленность. Началось широкое жилищное строительство – освоение новых районов в Текстильщиках, на Соколе и др. Это еще не был хрущевский взлет панельного домостроения, но тенденция обозначилась.

И вот тут-то и выявилось, что общепит отстает, и существенно. В том же, казалось бы, старом Бауманском районе два с лишним десятка столовых явно не могли удовлетворить потребности населения громадного городского конгломерата. В этих условиях московские и союзные власти начинают новую программу развития общепита. И прежде всего строительства новых столовых. В период 1954-57 гг в столице должны были открыться 210 новых предприятий общепита. Общественному питанию должны были быть возвращены помещения крупных ресторанов, «занятых не по принадлежности». Среди них: бывший «Континенталь», где располагалось «Стереокино», «Славянским базар», «Прага», «Эрмитаж-Оливье», что на Трубной площади, «Альпийская роза», «Спорт», «Ливорно». Новые рестораны должны были появиться в «высотках» на Комсомольской площади и Дорогомиловской набережной (гостиница «Украина»). Предполагалось строительство крупных механизированных предприятий, десятков столовых, кафе, специализированных закусочных.

Тогда это было весьма актуально. К примеру, сотрудники Академии наук и ее многочисленных учреждений на Ленинском проспекте (тогда – Б.Калужской улице) вынуждены тратить по полчаса на дорогу до ближайших стoловых, т.к. вся Калужская улица была начисто лишена их. 

Проблемой стало и перепрофилирования столовых под всякие учреждения. Москва, действительно обросла всеми этими конторами после войны. Журнал «Огонек» приводит пример, когда столовая в доме № 25 по Калужской улице «и открыться-то не успела, с таким проворством она была захвачена каким-то учреждением. До сих пор там стоят холодильники в заводской упаковке». 

Лишен был столовых и такой большой жилой массив, как Текстильщики. В огромном районе Песчаных улиц только предполагается открыть столовую на 120 мест, что явно недостаточно для этого растущего района. Не было ни одной столовой на всем протяжении Можайского шоссе. 

Почти все фабрики-кухни, некогда бывшие мощными узлами общественного питания, оказались заняты посторонними учреждениями. В Октябрьской фабрике-кухне - клуб, в Краснопресненском - родильный дом, в фабриках-кухнях на Ленинградском и Можайском шоссе - институты, на Сосинской улице в фабрике-кухне расположилась Торговая школа. А ведь одна только фабрика-кухня «Спорт» не Ленинградском шоссе отпускала в день 50 тысяч обедов! 

Не все эти планы сбылись. Скажем идея отпуска обедов на дом как-то не пошла. Собственно, этот формат существовал в Москве еще с 1930-х годов, но в самом зачаточном виде. Например, огромный комбинат общественного питания Ждановского района, изготовляющий ежедневно тысячи обедов, отпускал в середине 50-х на дом... 60-70 обедов. Столько же примерно и большая столовая N 28 не Петровских линиях. Несколько больше - две лефортовские столовые. Причин как всегда было много: и помещения не приспособлены, и времени это отнимает много, и судков нет. Поэтому принятый план развития общественного питания предусматривал не только оборудование специальных помещений, но и выдачу под залог судков и даже консультацию специалистов по варке полуфабрикатов. Предполагалось открыть 25 предприятий с тем, чтобы каждое отпускало до 300 обедов в день. 

И наконец, еще один важный момент – профессия повара и официанта. Ее значимость необходимо было поднимать. Уже в 1954 году приказом министра торговли СССР 128 поварам присвоены звания мастера-повара за приготовление пищи высокого качества, введена новая стимулирующая система оплаты. Между прочим, тогда это вызвало у людей большой творческий подъем. 

- Раньше что? - говорил корреспонденту «Огонька» официант столовой. - Раньше нас только ругали. А теперь мы чувствуем о себе заботу. На нас обращают внимание. Нас не только ругают, но и поощряют. «Портрет Галины Гуторовой висит на стене Ждановского комбината общественного питания. Она лучшая официантка этого огромного предприятия. Галина далека от дореволюционного стиля обслуживания, соединявшего в себе раболепие и наглость. Иначе и не может быть: она - комсомолка. И встречает посетителей столовой так, как гостеприимная хозяйка у себя дома: приветливо, заботливо, в то же время, не теряя достоинства». 

Кто возьмет билетов пачку

 

Помните такой слоган из знаменитого фильма ?! Нет, водокачку бы никто не смог выграть в Советском Союзе. Даже если бы приобрёл не одну пачку лотереек, а с десяток большущих коробок тех листков "на удачу". Потому как в СССР не было частных водокачек. Да и зачем они были нужны гражданину ?! Хлопоты одни с тех водокачек заимел бы, если бы появилась они у него. Пусть и в выигрыше от денежно-вещевой лотереи. А вот разные интересные и нужные вещи выиграть можно было. И даже самый главный приз-автомобиль !!!

Были разные лотерейки. По стоимости. Да и, как утверждали знатоки, по степени насыщенности призами. Где -то был богаче "призовой фонд", а где-то попроще.

Вот эта лотерейка стоила 30 копеек

Она, как говорили была "попроще". Призов, якобы было в ней меньше. Не берусь утверждать, так ли это было на самом деле. А на почте, которая была у нас во дворе брал их на рубль три штучки. И потом ждал тиража в газете.


Было же интересно-что же выиграл...А вдруг !!! Не, про автомобиль и не мечталось. Но, всё равно была мысль-"...а вдруг!" Это "а вдруг" сильно подогревал пример с соседом, который выиграл мопед. И его сын рассекал на нём на зависть всем пацанам двора. Вот и мечталось тоже. А выигрыши выпадали. И частенько. Только вот по : рублю, пять рублей тоже было. И ещё в качестве "утешительно\поощрительного" билет денежно-вещевой лотереи.

Были и по пятьдесят копеек лотерейки-"ДОСААФ". Те считались побогаче... Хотя и их тоже брал. Но, опять таки-никаких вдруг у меня не случалось. Всё те же: рупь-5 рублей

Говорят. что были и такие:

 
Только сам их не встречал

Про лотерейки в те времена ходило много историй. И кто\где\что выиграл и что потом случилось с выиграшами. Были и вот такие истории среди них:

Во времена СССР на слуху было много всяких историй про лотерейные билеты. Говорилось, что по закону деньги и товары выигранные в такую лотерею не попадали под конфискацию, если фигуранту (человеку) в случае уголовного дела светила статья с конфискацией.
Поэтому подпольные миллионеры охотились за такими билетами, старались узнать кто и где выиграл и предлагали хорошие деньги за билет до того, как человек станет оформлять выигрыш.
В связи с этим ходила такая байка, что ещё более хитрый человек специально околачивался в отделениях связи и по сберкассам, высматривая потенциального богатенького буратино. А дальше начинался спектакль.
Человек в замызганной рабочей спецовке, по виду простой выпивоха, держа несколько билетов и газетку стоял в сторонке и как бы сверял с таблицей выигрышей, опубликованной в газете номера своих билетов. Ну а дальше примерно такой монолог: "Ептыть! Да неужто!", привлекая внимание импозантного клиента в дорогом прикиде. Если клиент не реагировал, то работяга подходил к нему со своей газетой и как бы просил того проверить, уж не показалось ли слепому слесарю, что он и точно выиграл машину?
Следовал вопрос: "И что мне, простому рабочему человеку, теперь делать с этим билетом?". А процедура получения выигрыша, надо сказать, была не из быстрых и простых. Бывало, что клиент сам предлагал за билет приличные деньги и даже больше номинала выигрыша.
Ошибка богатого и доверчивого человека заключалась в том, что после сделки он позволял слинять странному работяге. Когда дело доходило до сверки номера билета, то у кассира этот билет почему-то не проходил как выигрышный, хотя он был самый настоящий, настоящей некуда. А подвох был в газете, которая отвлекла бдительность, нет она тоже была самой настоящей и с правильной датой, но согласитесь, мастерски подделать одну-две цифры в газете намного проще, чем сам билет.
А вот "Спортлото" все знают. Но, сам я не любил их. Редко покупал
 
И "Спринт"...Хотя. эти лотерейки появились уже гораздо позже. И наступали другие времена

Как ром и виски создали США

 

В историографии принято считать, что американцев как нацию создало «Бостонское чаепитие» в 1773 году. Но ещё половиной столетия раньше колонистов сплотило противостояние с «федералами» по поводу свободной перегонки рома.

Чуть позже восстание Whiskey Boys заложило основу отношений между центром и штатами…

Первые переселенцы из Англии столкнулись на американском континенте с главной трудностью: невозможностью выращивания зерновых на атлантическом побережье и исходя из этого – дефицитом пива. В 1613 году испанский наблюдатель сообщал, что «три сотни колонистов пьют только воду, что противно природе англичанина; в чём они сильнее всего нуждаются – так это хорошая выпивка».

Дальнейшую историю поиска колонистами технологии приготовления собственного алкоголя описывает в своей книге «История мира в шести стаканах» канадский историк Том Стэндидж (Tom Standage «A history of the world in 6 glasses»).

Типичный завод по перегонке чёрной патоки в ром в штате Виргиния, рисунок начала XIX века
Всё изменилось в конце XVII века, когда широкое распространение обрёл ром. Он был гораздо дешевле французского бренди, поскольку его делали из чёрной патоки, остававшейся после производства сахара, к тому же его не нужно было перевозить через океан. Ром был не только дешевле, но и крепче. Бедняки пили ром неразбавленным, а те, кто побогаче – в виде пунша: смеси рома, сахара, воды, лимонного сока и специй (этот напиток, наряду с более грубым моряцким напитком – грогом, стал предшественником современного коктейля). Ром пили все и почти всегда. «Бедняки и нечестивцы могут напиться за пенни или два», – сетовал бостонский священник Инкриз Матер в 1686 году.

С конца XVII века сформировалась процветающая индустрия по производству рома, поскольку купцы Новой Англии – особенно в Салеме, Ньюпорте, Медфорде и Бостоне – начали импортировать не сам ром, а сырьё для его производства – чёрную патоку – и заниматься перегонкой самостоятельно. Ром стал самым прибыльным товаром, производимым в Новой Англии. Ром был настолько дешёв, что среднего дневного заработка работяги хватало, чтобы пьянствовать неделю.

Производители Новой Англии не только продавали ром местному населению, но и нашли готовый рынок сбыта в виде работорговцев, для которых это спиртное было наиболее предпочитетельной формой валюты для покупки рабов на западном побережье Африки. В Ньюпорте даже производили особо крепкий ром специально для расчётного средства при покупке рабов.

Поскольку Франция запретила производство в своих колониях, чтобы защитить внутреннее производство бренди, французские сахарозаводчики с радостью продавали чёрную патоку новоанглийскими производителям рома по низкой цене (в 2-2,5 раза ниже, чем английские сахарозаводчики). Английские производители призывали к вмешательству правительства, и в 1733 году в Лондоне был принят закон, известный как Закон о патоке.

Американские колонисты пьют пунш, рисунок начала XVIII века
Этот закон вводил запретительную пошлину в размере 6 пенсов за галлон на чёрную патоку, ввозившихся из иностранных (понятно – в первую очередь из французских) колоний. А вот на английскую патоку пошлина не распространялась. Однако американские торговцы считали, что французская патока лучше по качеству, а главное – даже с этой пошлиной она была всё равно дешевле английской. Если бы этот закон был воплощён в жизнь, то местные купцы были бы разорены, а в то время ром составлял 80% экспорта будущих США. Одновременно это вызвало бы уменьшение потребление рома у колонистов, а в то время оно доходило до 4 галллонов в год на человека (включая детей и женщин; около 18,2 литров в год на человека).

Кроме того, ром стал важной составляющей воспитательного средства среди чёрных рабов Америки. В год раб потреблял около 3 галлонов рома (13,5 литра), и этот напиток служил наградой для чёрных. К примеру, за ловлю крыс ночью раб получал дополнительно стакан рома, староста из чёрных – два стакана в неделю дополнительно.

Поэтому производители рома проигнорировали английский Закон о патоке, и продолжали привозить французское сырьё – контрабандой, или подкупать «федеральных» чиновников. В то время таможенные служащие назначались в Англии, и подавляющее большинство там же и оставались, получали свою зарплату, а 30-40% её отдавали заокеанскому агенту, который и выполнял там за них обязанности. Т.е. английская таможня к середине XVIII века в Америке состояла на 80-90% из самих колонистов, и большинство из них либо вовсе закрывали глаза на контрабанду из идейных соображений, либо довольствовались взяткой в размере 1 пенни за галлон патоки. По-прежнему 90% рома в Новой Англии производилось из французской патоки.

Американские колонии в начале XVIII века
Число производителей рома в Бостоне выросло с 8 в 1738 году до 63 в 1750-м. Ром стал играть ещё большую роль в местной жизни – он ворвался в политику. К примеру, Джордж Вашингтон в 1758 году выставил свою кандидатуру на выборах в законодательное собрание Виргинии – палату горожан, и активисты его избирательной кампании бесплатно раздали 28 галлонов рома, 50 галлонов пунша, 34 галлона вина, 46 галлонов пива и 2 галлона сидра. И всё это в округе, где проживал 391 избиратель!

Хотя Закон о патоке и не соблюдался, он вызвал всеобщее негодование. Принятие этого закона было колоссальной ошибкой английского правительства. Сделав контрабанду приемлемой для общества, он подорвал уважение к английским законам в целом и создал важный прецедент: теперь колонисты чувствовали себя вправе не соблюдать другие законы метрополии. В результате несоблюдение Закона о патоке стало первым шагом на пути к независимости Америки.

Следующий шаг совпал с Законом о сахаре в 1764 году, когда в конце войны с французами и индейцами, в ходе которой британские войска и колонисты сражались вместе. Победа в этой войне оставила Великобританию с огромным государственным долгом. Рассудив, что война в первую очередь велась во благо колонистов, британское правительство посчитало, что теперь колонисты должны помочь метрополии оплатить счета. Правительство пересмотрело Закон о патоке, уменьшив пошлину вдвое, до 3 пенсов за галлон. Но одновременно с этим оно запретило таможенным служащим оставаться в метрополии, и приказало им отправляться на места. Губернаторы колоний получили право хватать контрабандистов и судить их, а английской флот – топить суда контрабандистов.

Новоанглийские производители рома, возглавившие оппозицию, организовали бойкот товаров, импортировавшихся из Англии. Именно тогда американцы стали считать, что это несправедливость – платить налоги какому-то далёкому парламенту, где они не имели представителей. Популярность обрёл лозунг «Никаких налогов без представительства (в парламенте», это был 1764 или 1765 год.

Сторонники независимости назвали себя «Сыны свободы». Встречи этих агитаторов – что символично! – проходили на спиртовых заводах. Один из лидеров революционеров, Джон Адамс, записал в своём дневнике, что в 1766 году он посетил собрание «Сынов свободы» на заводе Чейза и Спикмена по производству рома, «где участники пили ром, курили трубки и закусывали сыром и печеньем».

За Законом о сахаре последовал ряд других непопулярных законов, включая Закон о гербовом сборе 1765 года, Закон Тауншеда и Закон о чае 1773 года.

Спирит эпохи переселенцев
Ром был напитком колониального периода и Войны за независимость, однако вскоре многие граждане США отказались от него в пользу другого напитка. По мере того, как переселенцы двигались на запад, они всё чаще отдавали предпочтение виски, которое перегонялось из сброженных зёрен злаков. Многие переселенцы были из Шотландии и имели опыт перегонки зерна.

Поставки чёрной патоки во время Войны за независимость прекратились. При этом, если злаковые культуры (ячмень, пшеница, рожи и кукуруза) плохо росли на побережье, то при переселении на запад оказалось, что они там дают прекрасные урожаи. К тому же транспортировка рома во внутренние районы обходилась очень дорого (экономический смысл имело перевозить его не далее 50-80 км от порта). Виски же можно было делать везде, они не зависели от морской блокады и его трудно было обложить налогами.

Восставшие регионалы изгоняют из городка федерального налогового сборщика; предварительно налоговика измазывали в смоле и валяли в перьях
В 1791 году только в одной Пенсильвании было 5 тыс. вискокурен – одна на каждые 6 человек (фактически каждая семья гнала виски). Виски стало выполнять ту же роль, что ром раньше. В сельской местности виски использовалось в качестве платёжного средства – им расплачивались за предметы первой необходимости, им спаивали рабов, использовали в религиозных ритуалах, пили при подписании юридических документов, его выдавали в качестве платы присяжным в судах и избирателям в ходе избирательных кампаний.

Поэтому когда министр финансов США Александр Гамильтон стал искать способ достать средства на погашение огромного госдолга, образовавшегося во время Войны за независимость, введение федерального акциза на виски казалось ему естественным решением. В марте 1791 года такой закон был принят: с 1 июля производители должны были платить 7 центов с каждого произведённого галлона.

В борьбе обретёшь ты право своё
Это немедленно вызвало волнения во внутренней части США. Ведь акциз нужно было платить не только за виски, выставленный на продажу, но и произведённый для внутреннего употребления. Кроме того, тут примешивался и идеологический фактор: большинство приехало в США из Англии, Германии и Ирландии потому, что тут не надо было платить никаких налогов. Также закон предусматривал, что его нарушители должны предстать перед федеральным судом в Филадельфии, а не в местных судах.

Когда новый закон вступил в силу, многие фермеры отказались его выполнять. На сборщиков налогов нападали, их документы уничтожали. Наибольшие волнения охватили сепаратистскую Пенсильванию. Её жители стали создавать вооруженные отряды для противостояния «федералам». Первым досталось штрейкбрехерам, платившим полный акциз – их перегонные аппараты уничтожались, а самих людей избивали. В 1792 и 1794 годах федеральное правительство пошло на попятную – акциз был снижен вдвое, а нарушителей разрешили судить в местных судах. Но бунтовщикам этого было мало.

Восстание виски в Пенсильвании, 1794 год
Поводом для организации военного сопротивления жителей штата Пенсильвания стал мелкий случай. В июле 1794 года федеральный маршал явился в дом с повесткой в суд к местному фермеру Уильяму Миллеру. Маршалу оказали сопротивление, началась стрельба. И хотя никто не был убит и даже ранен, около 500 человек из этой местности за двое суток организовали вооружённый отряд, который они прозвали Whiskey Boys – оно потом утвердится за всем сепаратистами Пенсильвании. Местный прокурор Дэвид Брэдфорд взял на себя командование повстанцами.

Через неделю на Бреддокском поле, недалеко от Питсбурга, собрались уже 6 тыс. вооружённых повстанцев. Брэдфорд большинством голосов был избран генерал-майором. Тут же повстанцы приняли резолюцию об отделении от США.

Президент США мобилизовал 13 тысяч ополченцев из Виргинии, Нью-Джерси и Мериленда. Эти войска, вместе с артиллерией и запасом виски, были отправлены через горы в Пенсильванию. При приближении федеральных войск повстанцы бежали.

Флаг восставших пенсильванцев
Символическую группу из 20 бунтовщиков отвезли в Филадельфию и провели по городу. 2 бунтовщиков были приговорены к смертной казни, но в итоге помилованы президентом и отправлены домой. Остальные отсидели 2 месяца в тюрьме и тоже были выпущены на волю.

В конечном итоге обе стороны добились желаемого. Акциз на виски «федералами» был отменён, а центр показал сепаратистам, что его нельзя игнорировать.

В последние годы своей жизни Джордж Вашингтон сам основал завод по производству виски в своём поместье Маут-Вернон. Начал он с двух перегонных аппаратов, потом их стало пять. В первый год работы, в 1797-м, он произвёл 11 тыс. галлонов виски (50 тыс. литров). Продажа 75% этого алкоголя принесла ему 7500 долларов. Остальное виски он бесплатно раздал своим друзьям и политическим единомышленникам

Джордж Вашингтон ведёт войска в восставшую Пенсильванию

К примеру, вот рацион одной из посиделок Вашингтона со своими соратниками: политическое собрание из 80 человек выпило 12 галлонов виски (55 литров – по 700 мл. на каждого), выкурило 5 фунтов табаку, съело 7 головок сыра по 5-6 кг каждая (по полкило на человека) и 100 фунтов отварной говядины (тоже по полкило на человека). На одних из местных выборах проголосовавшему за сторонников Вашингтона агитатор выдавал четверть галлона виски (чуть больше литра).

Виски окончательно, на 120 лет, стал основой американского общества. 

Адамс против Кольта

В 1851 году на Лондонской Всемирной выставке общественность была поражена новой моделью револьвера Сэмюеля Кольта. Этот Кольт «Нэви» калибра .36 (8,5 мм) отличался от ранних моделей Кольтов уменьшенными размерами и весом при вполне впечатляющей поражающей силе. «Нэви» понравился военным многих стран, и его наперебой стали принимать на вооружение армии Турции, Франции, России и других государств.

Среди них оказалась и Великобритания, всегда стремившаяся обеспечить своих военных наиболее совершенным для своего времени оружием. И, несмотря на то, что Британия имела свою развитую оружейную промышленность, а английские оружейники разрабатывали отечественные модели короткоствольного оружия, правительство официально приняло на вооружение своей армии этот заморский револьвер! 
В результате уже в 1853 в Лондоне начал работать завод Кольта, массово производивший револьверы «Нэви» для английской армии. За время Крымской войны (1853-1856 гг.) британская армия получила с этого завода 23.700 револьверов Кольта .36 калибра; еще около 18.000 «Лондонских Нэви» поступили в свободную продажу во все оружейные магазины Англии. Для того времени это была грандиозная покупка оружия нового типа, значительно обогатившая заокеанского оружейника. 

Капсюльные револьверы Colt «Navy» обр. 1851 г. лондонского производства
Однако такой успех Кольта обеспокоил английских предпринимателей, спохватившихся, что они теряют огромные деньги. И британские оружейники начали яростную борьбу за вытеснение конкурента со своего рынка. Изучив достоинства действительно передовой для того времени американской новинки, они постарались создать образцы, не уступающие «Нэви» в боевых и эксплуатационных качествах, а в ряде параметров даже превосходящие «американца». И вскоре на прилавках английских оружейных магазинов появился целый ряд новых образцов револьверов армейского класса - отечественной разработки. Еще в ходе Крымской войны на продажу были выставлены револьверы Дин-Адамса и Трентера; вскоре за ними последовали револьверы Керра. Затем английский рынок заполонили и другие версии револьверов различных английских оружейных фирм. 
Фактически все эти «неофициальные», не «правительственные» образцы в том или ином количестве побывали в руках британских офицеров. Ведь в Великобритании существовала устоявшаяся традиция: командный состав покупал себе оружие за свой счет. Благодаря этому правилу британские офицеры не были связаны штатным расписанием «от дяди», и имели право самостоятельно выбрать и использовать на войне любое оружие по своему вкусу. В результате командный состав армии и флота Великобритании всегда был вооружен техническими новинками своего времени: ведь от качества личного оружия во многом зависела жизнь, и офицеры не скупились на покупку самых совершенных на то время образцов – зачастую не тех, что были официально утверждены как «правительственные». А утвержденные командованием в качестве штатных типы револьверов шли на вооружение сержантского состава, рядовых кавалерии и частей тяжелого оружия (артиллерия и т.п.), а так же абордажных команд кораблей королевского флота. 
Во всех моделях английских револьверов, претендовавших на конкуренцию с «Нэви», были учтены национальные пристрастия англичан, и по возможности ликвидированы «американские заморочки», раздражавшие в Кольтах консервативных и в то же время прагматичных британцев. В первую очередь, британские револьверы оказались гораздо прочнее: все английские модели имели цельные рамы, в то время как рама Кольта состояла из двух пристегивающихся друг к другу половин (из-за этого со временем Кольты «разбалтывались», а в рукопашной схватке при ударе по противнику револьвер мог вообще рассыпаться). Второй общей особенностью новых британских револьверов был самовзводный механизм – национальная «фишка» англичан еще со времен «пепербоксов»; британцы не любили американскую стрельбу «только со взведенного курка». Но самой важной особенностью английских револьверов армейского образца был более крупный калибр, чем у заморского «Нэви» - обычно .450 (11,4 мм). Англичанам, чьи колонии были раскиданы чуть ли не по всему свету, приходилось встречаться и с крупными хищниками, и с «обкуренными дикарями», более стойкими к ранениям, чем «изнеженные» европейцы. А потому опыт частых схваток с опасным противником заставлял британцев приобретать пусть более тяжелое оружие, зато способное одним выстрелом остановить самого крупного врага – хоть разъяренного человека, хоть рассвирепевшего зверя.

Самым активным из английских предпринимателей, взявшихся за конкуренцию «с самим Кольтом!», был Роберт Адамс. Он раньше всех вступил в конфронтацию с американцем. Ведь Адамс практически одновременно с Кольтом разработал в содружестве с Джорджем Дином и запустил в производство револьвер собственной конструкции. И этот «Дин-Адамс» был представлен общественности уже на той же Всемирной выставке в 1851 году. Адамс был буквально оскорблен тем, что британское правительство обратило внимание на умело разрекламированного «заморского гостя», а не на его оружие, которое Адамс считал более подходящим для английской армии. Поэтому сразу же после известия об утверждении Кольта, как «правительственного» револьвера, Адамс провел сравнительные испытания своего детища с Кольтом «Нэви». Эти соревнования стали хорошей рекламой для английского оружия. Они продемонстрировали, что британский «ствол» превосходит новомодного «американца» по целому ряду показателей. 

Револьверы Deane-Adams обр. 1851 г.
Так, самовзводный механизм Адамса позволял расстрелять заряды барабана за 4 секунды, в то время, как Кольт это делал за 11 секунд. Такая скорострельность давала военным огромное преимущество в рукопашной схватке, в которой револьверы и применяются чаще всего. Превзошел английский револьвер заморского «Нэви» и по надежности: из 25 выстрелов он не дал ни одной осечки, в то время, как Кольт при том же отстреле в 25 зарядов «осекся» 4 раза! В «плюс» своему револьверу Адамс поставил и утверждение, что для выстрела из Кольта нужно задействовать две руки (одна удерживает оружие, другая взводит курок), в то время как самовзвод Дин-Адамса позволял стрелять одной рукой. Так же бесспорным преимуществом Адамса было наличие пружинного предохранителя, не позволявшего курку в спущенном состоянии соприкасаться с капсюлем. Это делало Адамс более безопасным в обращении, одновременно уравнивая его с Кольтом по количеству зарядов в барабане (крупнокалиберный Адамс был 5-зарядным, но в 6-зарядном Кольте из-за высокой вероятности случайного выстрела владельцам рекомендовалось не заряжать камору барабана, находившуюся между стволом и курком). И заключительной «изюминкой» Адамса британец назвал возможность снарядить барабан его револьвера новыми зарядами за 38 секунд, в то время, как у Кольта это получалось только за 58 секунд. 
Настойчивое и даже агрессивное продвижение Адамсом своей продукции сделало свое дело: британская армия в ходе Крымской войны купила у предпринимателя «для сравнения с Кольтом» 2.300 револьверов Дин-Адамс. А сколько этих револьверов, находившихся в свободной продаже, приобрели за свой счет офицеры, никто не считал. Правда, вскоре боевая эксплуатация выявила, что не все заявленные Адамсом «плюсы» его оружия действительно являются положительными. Так, быстрота перезарядки английского револьвера достигалась тем, что пули вдавливались в каморы пальцем (на Дин-Адамсе отсутствовал рычаг запыживания, который на Кольте обеспечивал более плотное вдавливание заряда). В результате в боевых условиях при торопливом заряжании случалось, что пули из барабана Адамса выпадали, заклинивая механизм. Не всегда оправдывала себя в боевых условиях и самовзводная стрельба: в отличие от уличной обороны на близких дистанциях, приводящих к выстрелам фактически «в упор», на войне офицерам довольно часто приходилось стрелять по врагу, находящемуся на приличном расстоянии от стрелка. В результате в таких случаях тугой спуск «самовзвода» обычно приводил к промахам. Правда, при попадании в цель крупный калибр Адамса делал свое дело, буквально опрокидывая и выводя из строя противника, даже если он был не убит, а только ранен.

Главное преимущество Кольта перед Адамсом: наличие рычага запыживания, которого не было на Дин-Адамсе
Нужно отдать должное Адамсу: как только предприниматель узнал о претензиях фронтовиков к его револьверу, он тут же взялся за исправление недочетов. Для этого Адамс привлек к делу лейтенанта Фредерика Бьюмонта, разработавшего новый спусковой механизм двойного действия (в то время эту систему называли «тройного действия», имея в виду двойным взведение и спуск курка длинным нажимом на спусковой крючок, и одинарным – короткий спуск «со взведенного курка»). Внешней отличительной особенностью новой модели от предыдущей стало наличие на курке изогнутой спицы, позволявшей взводить курок пальцем. Разработка Бьюмонта расширила спектр работы револьвера. Теперь владельцы Адамса могли не только вести скоростную стрельбу при ближней схватке, в которой трудно промахнуться, но и метко поражать цели на приличных дистанциях, взведя перед этим курок, что значительно облегчало усилие спуска. Еще одной важной «работой над ошибками» стала установка на револьвер Адамса рычага запыживания, благодаря которому вжимание зарядов в каморы барабана стало более сильным и исключило случавшееся ранее выпадение пуль. Да и сам барабан на новом револьвере был удлинен, что позволило увеличить пороховой заряд, а с ним – и силу выстрела.

Револьверы Beaumont-Adams образца 1856 г.
Разработка револьвера Бьюмонт-Адамс была завершена в 1855 году. Оружие так понравилось английскому военному командованию, что уже в 1856 этот револьвер приняли на вооружение британской армии, а контракт с Кольтом был аннулирован. В том же году американцу пришлось закрыть свой обанкротившийся лондонский завод и убраться назад в США.
Револьверы Бьюмонт-Адамс стали пользоваться большой популярностью буквально с момента своего появления. Не успев на Крымскую войну, эти револьверы широко применялись в Индии при подавлении восстания сипаев в 1957-1859 годах. Боевая репутация Бьюмонт-Адамсов поднялась так высоко, что заказы на это оружие поступили из Голландии и России. Мало того, в России, получившей во время войны некоторое количество трофейных Дин-Адамс, наладили изготовление собственных копий Адамсов, в которых сочетались черты и «Дин», и «Бьюмонтов». Даже в США американцы начали производство этих револьверов (в гражданской версии калибра .320); а в годы американской гражданской войны южане для вооружения своей армии закупали в Англии большими партиями Адамсы крупных калибров. Подражания Адамсам или их откровенные копии выпускались так же в Чехии, Пруссии, Бельгии и Франции.

Российская творчески переработанная компиляция «Адамса» работы мастера Н.И. Гольтякова 

Рассказ о невероятной жажде жизни

Дмитрий Алексеев, Павел Новокшонов - По следам "таинственных путешествий"

...Осталось позади побережье Средиземного моря с многолюдными городами. Песчаные дюны уступили место огромной, твердой, как гранит, каменистой равнине. Двухмоторная "Дакота" приближалась к центру нефтяной концессии в 600 километрах к юго-востоку от Бенгази.
Пилоты чувствовали себя первопроходцами. Натренированным взглядом оценивали местность. Тень самолета скользила по земле, на которую столетиями не ступала нога человека.
- Самолет внизу! - неожиданно закричал второй пилот Рой Томсон.
Большой четырехмоторный самолет, подобно гигантской птице, приник к земле, как бы собираясь тотчас взлететь. По следам было ясно, что он врезался в землю под небольшим углом.
- "Либерейтор", - безошибочно определил первый пилот Рой Гамильтон.- Как он попал сюда?
Сообщение экипажа "Дакоты", а дело происходило в ноябре 1958 года, никого не заинтересовало. "Здесь какая-то ошибка, - заявили официальные власти. - "Либерейторы" не используются в этих местах уже лет пятнадцать. Даже во время войны они никогда не залетали так далеко в глубь пустыни". Местонахождение загадочного самолета пометили на карте и вспомнили о нем только спустя год.
...Три вездехода медленно продвигались на юг. Час за часом удушливое безмолвие Сахары нарушалось только ревом моторов и лязгом гусениц. "Либерейтор" заметили издалека. Подбирались к обломкам с опаской. Серебристая поверхность фюзеляжа, отполированная ветрами, блестела на солнце. На нем краской было выведено название самолета: "Леди, будьте хорошей" - первые слова одной из популярных песенок тридцатых годов - и крупные цифры "64" - его номер. Шаги гулко отдавались в пустом корпусе. Вокруг - никаких следов экипажа. В питьевых бачках еще плескалась вода. Покачивалась на крючке фляжка с кофе. На штурманском столике лежал бортжурнал. Последняя запись в нем была сделана шестнадцать лет назад.
...В воскресенье, 4 апреля 1943 года, "Либерейтор" с экипажем из девяти человек вылетел с аэродрома Солук, неподалеку от Бенгази, в направлении Италии. В 9 часов вечера командир самолета Вильям Хаттен, выполнив задание, лег на обратный курс.
Обычный рейс подходит к концу. Экипаж уже мечтает о заслуженном отдыхе после тринадцати часов, проведенных в воздухе. Стрелки радиокомпаса на своих местах. Самолет в зоне луча при водной станции на базе в Солуке. Все, кажется, было учтено до мелочей. Кроме одной детали...
В те времена радиолокационные станции обнаружения имели существенный недостаток: не могли различить между правильным пеленгом и его диаметрально противоположным. Таким образом, нельзя было проверить, куда направлялся "Либерейтор": к станции или от станции. Штурману сообщали курс по отношению к станции, и наземные операторы полагали, что самолет приближался к Бенгази со стороны моря.
...В полночь "Леди, будьте хорошей" проскочила побережье, закрытое плотной дымкой, и углубилась в пустыню. Усталые пилоты не заметили, как на мгновение упали стрелки радиокомпаса, когда они пролетели над Бенгази. Четыре мощных мотора уносили экипаж все дальше и дальше на юг. Когда Хаттен вышел в эфир, самолет оказался уже вне зоны действия базовой радиостанции. Напрасно искал он очертания береговой линии или какие-нибудь другие приметы: вокруг не было ничего, кроме безбрежного песчаного моря...
Штурман Хейс отчаянно пытался сориентироваться. Моторы стали давать перебои, вырабатывая последние литры горючего. Хаттен не рискнул садиться ночью в незнакомой местности. "Бензин кончается, ребята,- объявил он по внутренней связи. И скомандовал: - Всем покинуть машину". Выдернул шнур переговорного устройства с тяжелым бронзовым штепселем на конце, включил автопилот и последним выбросился на парашюте.
"Леди, будьте хорошей", помигивая навигационными огнями, плавно снижалась и вскоре растворилась в темноте...
Куда же исчезли девять человек? Тайна приоткрылась только в феврале 1960 года. Поисковая партия наткнулась на выложенные из камней треугольники, которые цепочкой тянулись на каменистом плато к северо-западу. В 40 километрах от песчаного моря непонятные знаки внезапно пропали. На границе дюн был найден дневник.
...На рассвете 5 апреля 1943 года они собрались вместе. Весельчак Хейс и второй пилот фаталист Тонер. Радист Мор и бортинженер Рипслингер. Стрелки Шелли, Ламотт и Адамс. Не было только молчаливого бомбардира Воравки. Он выбросился из самолета одним из первых и бесследно пропал.
Совещались недолго. Штурман Хейс был уверен, что они находятся от побережья самое большее в 130 километрах. Такое расстояние можно пройти за два-три дня. "В таком случае, - заявил Тонер, - искать самолет не имеет смысла. Неизвестно, сколько времени он продержался в воздухе. А при падении, наверное, развалился на части вместе с рацией". Значит, путь только один - на север.
Когда взошло солнце, восемь человек двинулись к спасительному побережью. С одной фляжкой воды (вторая была у Воравки) и несколькими пакетами неприкосновенного запаса. Захватили и купола парашютов - укрываться холодными ночами, делать опознавательные знаки и собирать воду. В пустыне все они оказались впервые и не знали, что в этих местах никогда не бывает росы и десятки лет не выпадает и капли дождя...

Никто из экипажа не догадывался о действительном положении вещей. "Либерейтор" совершил практически удачную беспилотную посадку всего в 40 километрах к югу от места их сбора, и все снаряжение сохранилось. А сами они оказались в... 640 километрах к юго-востоку от Бенгази и в 500 километрах от ближайшего населенного пункта на побережье. В центре серира - твердого, как гранит, выжженного солнцем каменистого плато, которое с трех сторон сторожили непроходимые пески, а с юга - высокий горный хребет.
Дневной зной сменялся ледяным холодом ночей. По дороге они собирали камни и выкладывали большие треугольные знаки в надежде, что их заметит поисковый самолет. Шли ночью. Через каждые пятнадцать минут присаживались отдохнуть, и Тонер делал краткие записи в своем дневнике. Утром 8 апреля они наткнулись на развилку старых дорог: одна уходила на северо-восток, другая - на северо-запад.
Хейс достал из планшета карту, все столпились вокруг него и стали обсуждать, в каком направлении идти дальше. На карте, которая охватывала район Ливийской пустыни всего на 360 километров к югу от побережья, никаких дорог не значилось. Правда, обозначен был оазис Джарабуб, но, по общему мнению, он находился далеко на юго-востоке. А побережье было уже совсем близко, наверное, в нескольких десятках километров.
- Повернем на северо-запад, - решил Хаттен. Никто не возражал. И они свернули на дорогу, теряющуюся в песках...
Днем столбик термометра поднимается почти до 60°, и негде укрыться от палящего солнца, которое выжигает глаза. Кажется, что в этом раскаленном аду даже камни превратились в пылающие головешки. "...Каждый из нас постепенно слабеет, - отмечает Тонер вечером 8 апреля. - Не можем долго идти. Снова после полудня очень жарко. Не можем спать. Очень страдаем от песка". Переходы становятся все короче, а привалы длиннее. И нет уже сил складывать указатели.
Иногда на пути попадаются скелеты животных, тщетно пытавшихся пересечь пустыню. Немые свидетели давнишних трагедий навевают на путников мрачные мысли. Днем они зарываются в песок, спасаясь от безжалостного солнца. Каждый день выпивают по глотку воды, который отмеряют крышкой фляжки. В ней помещается немногим больше одной столовой ложки живительной влаги...
За четыре дня восемь человек прошли 105 километров и около полуночи 9 апреля вплотную приблизились к внушающему ужас началу песчаных дюн. Ноги вязли в предательски мягком песке, который становился все глубже. "...У всех плохо с глазами, - пометил в дневнике Тонер. - Все еще идем на северо-запад". Ощупью бредут они всю ночь, скользя и падая, повинуясь светящейся стрелке компаса. И продолжают верить: вот-вот вдали блеснет с первыми лучами солнца синяя полоска моря.
Утром вперед, за помощью, навстречу холодному северному ветру ушли только трое: Шелли, Мор и Рипслингер. Так было решено на последнем совещании экипажа. Пять человек, которые уже не в состоянии держаться на ногах, остались возле песчаного холма. Весь день они лежали, укрывшись обрывками материи последнего парашюта, переговариваясь бессильным шепотом, смотрели в небо и представляли, как товарищи продолжают путь через дюны. Фляжка давно уже пуста. Фаталист Тонер продолжал вести дневник.

Пятница, 9 апреля. "...Мы очень слабы. Никто не может идти. Все хотят умереть. Ночью около 2 градусов. Никакого укрытия".
Суббота, 10 апреля. "...По-прежнему молим о помощи. Нигде никаких признаков жизни. Видели пару птиц. Не можем говорить. Все болит. Сна нет".
Воскресенье, 11 апреля. "...Все еще ждем помощи. Потеряли почти весь вес. Надеемся на скорое спасение".

Но пришло время, когда карандаш выпал из его рук. Последняя запись сделана 12 апреля, и в ней - о холоде ночей и надежде на спасение...
В мае 1960 года поисковой партии удалось найти тела двух человек из передовой группы. Радист Мор сдал первым и бесследно затерялся в сыпучих песках. Последним погиб Гай Шелли. Бортинженер Рипслингер смог проникнуть в дюны на 36 километров. В его кармане обнаружили предсмертную записку: "Воскресенье. По-прежнему пытаемся выйти из дюн и найти воду". Шелли нашли на 11 километров дальше. Эти километры были олицетворением человеческих возможностей. Когда Шелли упал, он прошел примерно 160 километров. Последние два-три дня во рту у него не было и капли воды. А до оазиса Джало оставалось еще 130 километров...
История исчезнувшего "Либерейтора" и судьба его экипажа окончательно выяснились. Восемь человек затратили невероятные усилия в надежде вырваться из смертельных тисков пустыни. Отчаянный поход не закончился бы так трагически, располагай они другими картами и точными координатами своего местонахождения. И тогда, отправься они на юго-восток, к оазису Циренг, расстояние, которое нужно было преодолеть, не намного бы превышало тот путь, который прошел Шелли. И, что очень важно, они обязательно наткнулись бы на свой самолет, взяли бачки с водой и остались в живых.
Оставалась только одна загадка, но и она вскоре разрешилась. Был обнаружен девятый член экипажа - бомбардир Воравка. Его парашют не раскрылся. Судьба оказалась к нему милостивее, чем к его товарищам, которые покинули самолет "Леди, будьте хорошей".

By zharkov.livejournal.com:
4 апреля 1943 года 25 американских тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков B-24 «Либерейтор» поднялись в воздух с авиабазы в ливийском городе Салух и отправились на бомбардировку Неаполя в союзной немцам Италии. Среди них была машина с номером 64 под именем «Lady Be Good». Для самолета и его экипажа, состоявшего из девяти человек, это был первый боевой вылет.
Все самолеты группы благополучно вернулись с задания, кроме «Леди Би Гуд». Незадолго до предполагаемого возвращения на земле получили радиосообщение от командира, лейтенанта Хаттона, который сообщил о неисправности радиокомпаса, по которому самолет выходил на сигнал радиомаяка базы, и запросил информацию о расположении аэродрома. Ему ответили, но больше самолет на связь не выходил. Поиски на море и побережье ничего не дали — «Леди Би Гуд» бесследно исчез. Многие самолеты тогда падали в море, судьба экипажа была ясна, летчиков записали в число многих потерь той войны, и историю «Леди Би Гуд» посчитали законченной.
***
Через 15 лет, 9 ноября 1958 года, британские нефтеискатели, пролетая над ливийской пустыней в глубине континента, заметили на земле разбитый B-24.
Они сообщили о находке своим военным, но там никто этим не заинтересовался. Наконец, геологи в феврале 1959 года сами организовали экспедицию к самолету. Когда они достигли места крушения, на носу самолета они увидели номер 64. Это был «Леди Би Гуд»
Судя по тому, что три двигателя из четырех остались целыми, только погнулись пропеллеры, при посадке работал только один двигатель.
На борту не было ни летчиков, ни их парашютов. Остались нетронутыми запасы воды и продовольствия. Также отсутствовали спасательные плавжилеты. Было ясно, что экипаж покинул самолет в воздухе, когда стало заканчиваться горючее и двигатели начали останавливаться.
Но почему самолет оказался более чем в 600 километрах от побережья? Почему экипаж не воспользовался запасами на борту? Зачем им в пустыне понадобились плавательные спасательные жилеты?
Неуправляемый самолет совершил на удивление удачную посадку. Он проехал по песку более 600 метров, прежде чем фюзеляж переломился надвое. Несмотря на длительное пребывание в суровом климате, самолет и его оборудование находились в прекрасном состоянии. Были исправны пулеметы, отлично работало радио. 

Вокруг места крушения была проведена поисковая операция. В 30 километрах к северу были обнаружены части летного снаряжения и парашюты, прижатые к земле камнями, разложенные в виде стрелы, указывающей на север. Дальнейшие поиски ни к чему не привели. Операцию пришлось прекратить, так как суровые природные условия пустыни угрожали жизни самих поисковиков. 
Однако, бывает, когда все усилия тщетны, помогает простая случайность. Через год после первого обследования «Леди Би Гуд», в феврале 1960 года экспедиция нефтедобытчиков обнаружила более чем в 130 километрах севернее самолета мумифицированные тела пятерых человек. Рядом валялись фляжки, фонарики, куски летной формы, обрывки парашютов и другие вещи, по которым было точно определено, что это члены экипажа «Леди Би Гуд». На снимке они уже накрыты американскими флагами.
Среди вещей был найден дневник Роберта Тонера, второго пилота, в котором он описывал происходящие события в течение 8 дней — с 5 по 12 апреля. По нему наконец узнали то, как «Леди Би Гуд» оказался в глубине ливийской пустыни.
***
В тот первый для «Леди Би Гуд» вылет все не заладилось с самого начала. Песчаная буря, начавшаяся перед взлетом, помешала бомбардировщику присоединиться к основной группе. К Неаполю самолет подошел уже поздно вечером, когда другие бомбардировщики уже возвращались на базу. Видимость была плохой, пилоты вообще не понимали, где находятся. Так и не выполнив задание, самолет развернулся назад. Бомбы были сброшены над Средиземным морем.
При предполагаемом подходе к Салуху командир сообщил на землю о неисправности радиокомпаса, но не получил ответа. Неопытный штурман, который, к тому же, не выполнял все обязанности по прокладке курса и отслеживанию положения самолета, ничем не смог помочь. Из-за сильного ветра самолет отклонился от курса и пролетел мимо Салуха. Видимость была плохая, и летчики считали, что все еще летят над Средиземном морем. Именно поэтому они надели спасательные жилеты. Когда через два часа горючее стало кончаться и один за другим заглохли три мотора, они выпрыгнули с парашютами. После того, как они покинули самолет, он пролетел еще 30 километров, пока не упал.
На земле они собрались вместе. Их оказалось восемь человек — бомбардира лейтенанта Джона Воравки не было. Летчики посчитали, что они не сильно удалились от побережья и решили двигаться на север. Они не знали, что до ближайшего населенного пункта на севере несколько сотен километров — добраться до него у них не было никаких шансов. Если бы они пошли на юг, то меньше, чем за день достигли своего самолета с запасами воды, продовольствия и работающим радио. Кроме того, в том же районе находился оазис.
Но решиться идти на юг, вглубь пустыни, было, конечно, морально тяжело. Они выбрали путь на север — решение оказалось роковым: впереди было огромное песчаное море, перед которым пасуют даже отлично подготовленные и снаряженные экспедиции. Трудно представить себе страдания людей, шедших день за днем без воды и пищи под жесточайшим солнцем, ожидавших, что вот-вот они увидят спасение среди песчаных дюн. Через пять дней, пройдя более ста километров, изможденные летчики остановились. Трое из них, кто еще был в состоянии идти — стрелки Гай Шелли, Вернон Мур и бортинженер Гарольд Рипслингер — отправились за помощью. Но помощи оставшиеся летчики так и не дождались. Все члены экипажа умерли в течение последующих трех дней.
***

После обнаружения тел пятерых летчиков с «Леди Би Гуд» поиски развернулись с новой силой. 12 мая 1960 года в 34 километрах к северо-западу от места нахождения останков пяти членов экипажа было обнаружено тело Гая Шелли, а 17 мая в 42 километрах к северу от Шелли были найдены останки Гарольда Рипслингера. Тело Вернона Мура так и не было найдено. Правда, вспомнили о сообщении британского патруля 1953 года, который как раз в этом районе наткнулся на истлевшее до костей тело человека, при котором не было никаких документов. Останки сфотографировали и похоронили. По снимку скелета с уверенностью опознать его оказалось невозможно. Но документов при Муре действительно быть не могло — они остались с первыми пятью членами экипажа
В августе 1960 года нефтедобытчики из «Бритиш Петролиум» наткнулись в пустыне на тело Джона Воравки — того самого, который не присоединился к остальным после приземления с парашютом. Оказалось, что у него не раскрылся парашют и он погиб сразу от удара о землю; получается, ему повезло больше всех. Присланная за телом команда военно-воздушных сил обнаружила всего в 800 метрах от тела Воравки место сбора остальных членов экипажа, которое узнали по выброшенным парашютным стропам и высотному снаряжению.
То, что члены экипажа «Леди Би Гуд» продержались неделю в таких условиях (температура воздуха, по записям в дневнике Роберта Тонера, достигала 55 градусов), имея всего пол-фляжки воды на всех, и прошли такое расстояние, пример невероятного мужества и силы воли. Когда «Леди Би Гуд» нашли, но судьба ее экипажа еще была неизвестна, эксперты говорили, что люди должны были способны прожить максимум три дня и пройти по пустыне всего 40-50 километров.
После прекращения поисков экипажа «Леди Би Гуд» остался в пустыне. С него сняли двигатели для изучения в компании McDonnell-Douglas (позднее переданы в национальный музей Военно-воздушных сил США, на фото ниже), часть оборудования и деталей использовали на других самолетах. Остальное растаскивали на сувениры нефтедобытчики и местные жители.
Только в 1994 году всё, что осталось от самолета, было перевезено для хранения на ливийскую военную базу в Тобруке, где и находится по сей день.
Все члены экипажа «Леди Би Гуд», кроме Вернона Мура, были доставлены в США и похоронены в родных местах. Осталась фотография веселых молодых ребят у своего самолета:

1-й лейтенант Уильям Хаттон (William J. Hatton ) — пилот;
2-й лейтенант Роберт Тонер (Robert F. Toner) — второй пилот;
2-й лейтенант Дипи Хэйс (D.P. Hays) — штурман;
2-й лейтенант Джон Воравка (John S. Woravka) — бомбардир;
техник-сержант Гарольд Рипслингер (Harold J. Ripslinger) — бортинженер;
техник-сержант Роберт ЛаМотт (Robert E. LaMotte) — радист;
старший сержант Гай Шелли (Guy E. Shelly) — стрелок;
старший сержант Вернон Мур (Vernon L. Moore) — стрелок;
старший сержант Самюэль Адамс (Samuel E. Adams) — стрелок. 

«Ролс-Ройс» среди автобусов

 

Возникновение Ikarus 250
На Международной автобусной неделе в Ницце в мае 1969 года Ikarus 250 был удостоен серебряного кубка Федерации французских производителей автобусных кузовов. Два года спустя люксовый Ikarus 250 на автобусной неделе в Монако завоевал Гран-при, учреждённый принцем Монако Ренье. После этого французский журнал L’EXPRESS назвал Ikarus 250 с его кухней, туалетом, кондиционером и шестнадцатью вращающимися креслами со встроенными в подголовники динамиками «Роллс-Ройсом» среди автобусов.
Большой 12-метровый междугородный автобус Ikarus 250 по праву считается флагманом всего «200-го» семейства «Икарусов». Первый опытный экземпляр «250-й» модели был собран 1-го мая 1967 года и показан на будапештской Международной ярмарке в компании с шасси сочленённого автобуса «282-й» модели.
Новым семейством «Икарусов», в том числе и флагманской машиной, заинтересовались в Советском Союзе, который испытывал острейший дефицит в автобусах, в том числе для междугородных перевозок. Неудивительно, что второй опытный Ikarus 250, собранный в том же году, отправили на межведомственные испытания в СССР, которые проводились с января по август 1968 года. За это время тёмно-зелёный автобус с белой юбкой накрутил по СССР более 40 тыс. километров.
Первое время Ikarus 250 собирали небольшими сериями, поэтому их поставки в нашу страну исчислялись единицами. В отличие от опытных образцов серийные «Икарусы» немного изменились внешне: прямоугольные передние фары заменили на сдвоенные круглые, с боковых окон убрали центральные вертикальные перемычки, колёсные арки получили более плавные обводы и т. д.
В Советский Союз ранние Ikarus 250 поступали в двух основных комплектациях: люксовый Ikarus 250.10 имел в салоне 45 мест (включая место для экскурсовода), бар-буфет и гардероб для хранения верхней одежды пассажиров; бюджетный Ikarus 250.09 был лишён дополнительного оборудования, но за счёт этого у него увеличилось количество мест для сидения – до 57.
Автобусы комплектовали горизонтальным дизельным двигателем Rаba-MAN D2156HM6U без турбонаддува мощностью 192 л.с. и 5-ступенчатой коробкой передач ASH 75-7 J/60, пневматической подвеской всех колёс, гидроусилителем руля, приточной системой вентиляции салона через воздухозаборники на крыше.
Массовое производство Ikarus 250 удалось наладить в 1971 году, и его поставки в Советский Союз стали постепенно увеличиваться. В это же время Ikarus 250 стал визитной карточкой пассажирских перевозок «Совтрансавто». Эта широко известная транспортная компания возникла в 1968 году, и Ikarus 250 стали её первыми пассажирскими машинами.
В 1971 году автобусы подверглись первым серьёзным доработкам. На ранних сериях задняя подвеска была несовершенной и часто выходила из строя, в переднем мосту ломались шарнирные соединения – эти узлы были модернизированы. Но внешне серийные автобусы, окрашенные в основном в красный цвет, оставались практически неизменными.
С 1976 года в страну стали поставлять автобусы в новой комплектации – Ikarus 250.12. В отличие от предыдущих машин радиатор системы охлаждения двигателя у них был перенесён назад, в моторный отсек (ранее радиатор располагался под передним бампером, что хорошо видно на старых фотографиях). Двигатель на автобусе остался тем же, а вот 5-ступенчатую КП устанавливали новую – ASH 75.1-A7.B1.C3.D2.E1.
В следующем, 1977 году, флагманская машина подверглась небольшому рестайлингу – из заметных внешних признаков новый чёрный пластиковый бампер спереди. Индекс автобуса изменился на Ikarus 250.22
С 1980 года в СССР начали приходить Ikarus 250.58, которые даже внешне сильно отличались от тех автобусов, что были раньше. Новые машины получили переднюю дверь слайдерного (сдвижного) типа с дополнительным окном в нижней части, открываемую теперь дистанционно с места водителя. Сзади появилась дополнительная входная дверь, пока ещё открываемая по старинке вручную. В салоне за счёт появления дополнительной входной площадки сзади сократилось число посадочных мест до 43 (включая экскурсовода), а сами автобусы вместо привычного красного цвета получили центральную полосу яркого алого цвета.
Вновь изменилась и агрегатная часть. На Ikarus 250.58 стали устанавливать более мощный турбированный двигатель Raba-MAN D2156HM6UT мощностью 220 л.с. и 6-ступенчатую КП. Передний мост получил новый стабилизатор поперечной устойчивости. В таком виде флагманские автобусы поставлялись в нашу страну до 1983 года включительно.
В это же время в СССР были поставлены автобусы-салоны Ikarus 250.48, в основном для нужд Министерства обороны. Внешне они практически не отличались от массовых Ikarus 250.58, кроме установленного в задней части крыши большого блока кондиционеров, зато внутри они имели шикарный салон с индивидуальными вращающимися вокруг своей оси креслами и небольшую кают-компанию в кормовой части.
Пришедший на смену в 1984 году Ikarus 250.59 стал самым массовым представителем «Икарусов» «250-го» семейства в нашей стране. От предыдущей модели его отличала не только окраска (в алый цвет теперь окрашивалась вся верхняя часть автобуса), но и наличие второй автоматически открывающейся двери (тоже слайдерного типа), в салоне появились опускающиеся шторки с фиксаторами (вместо обычных занавесок), а на крыше заметно изменилась форма воздухозаборников (4 попарных воздухозаборника на крыше вместо трёх). Двигатель у Ikarus 250.59 стал ещё мощнее – 250 л.с.
С 1989 года пришла очередность новых версий: Ikarus 250.93 (с увеличенным до 51 места и без бытового блока в салоне) и Ikarus 250.95 (с сохранившейся планировкой салона для дальних междугородных маршрутов). Агрегаты остались прежними, а внешне автобусы новых комплектаций можно было отличить по уменьшенному в размерах боковому окну водительской кабины и изменённой схеме окраски: чаще всего теперь они были окрашены в цвет слоновой кости с красной «юбкой» и тремя продольными красными полосами вдоль бортов.
Советский Союз наряду с Восточной Германией были основными заказчиками Ikarus 250. Доля импорта Ikarus 250 за весь срок его производства составила для СССР около 90%, от общего количества выпущенных машин. Венгрия занимала лишь третье место среди стран-заказчиков флагманской модели. Примечателен факт, что 20 000-м и 50 000-м автобусами, выпущенными заводом «Икарус» для СССР в 1973 и 1978 годах соответственно, стали машины «250-й» модели.

Максим Шелепенков
Грузовик Экспресс 

Сделано в СССР: Легендарная газировка "Байкал". История создания уникального напитка

Летом, когда жара — самое время пить что-нибудь прохладительное. И вовсе не обязательно употреблять иностранную «химию», есть вкусные и полезные альтернативы отечественного происхождения.
О них «Культуре» рассказала автор рецептуры «Байкала», заведующая лабораторией технологий безалкогольных напитков ВНИИ пивоваренной, безалкогольной и винодельческой промышленности Галина ФИЛОНОВА.

Культура: Когда именно появился «Байкал»? На сей счет ходят разные версии... 
Филонова: Дело было так. В начале 70-х в Новороссийске запустили первый завод, на котором из привозных концентратов стали делать «Пепси-Колу». И тут же в Министерстве пищевой промышленности СССР ударили кулаком: а мы чем хуже? Создать «наш ответ» поручили лаборатории при Русаковском заводе безалкогольных напитков. Специалисты там работали грамотные, творческие. Через какое-то время они придумали очень интересный рецепт. Сочетание зверобоя, элеутерококка, солодкового корня, листа лавра, эвкалипта, цедры лимона и сосновых почек дало поразительный результат — оригинальный, ни с чем не сравнимый вкус и букетистый аромат. Однако после того как начали пробное производство, обнаружились проблемы. Напитку недоставало микробиологической стойкости, а при его хранении образовывался осадок. В общем, для торговли он оказался не годен.
Культура: Какой год стоял на дворе? 
Филонова: 1973–1974-й. Тогда же стартовали работы по определению альтернативной технологии, ведь сперва применяли водные вытяжки из сырья. На «Дагвино» попытались перейти на водно-спиртовую основу, но подобные эксперименты не увенчались успехом. Градусы никак не хотели «растворяться». И вот в 1975-м в наш институт пришло поручение от управления пивобезалкогольной отрасли при Минпищепроме. Требовали в кратчайшие сроки, всего за полгода, создать концентрат для широкомасштабного промышленного выпуска «Байкала».
Мы решили разделить процесс на два параллельных этапа: создание ароматической части концентрата из сырья, содержащего эфирные ароматические масла, и экстрактивной части, которая дает вкусовую основу, из зверобоя, элеутерококка, солодкового корня, натурального колера и лимонной кислоты. 
Культура: Какая часть была главной? 
Филонова: Экстрактивная, — ведь от нее зависит вкус напитка. Биоконверсия растительного сырья — ферментативный гидролиз — тогда только начинала развиваться, вот мы и учились извлекать водно-растворимые экстрактивные вещества, чтобы они не выпадали в осадок. В результате в экстракт из растительного сырья переходили дубильные вещества (они очень полезны для организма) — аминокислоты, которые нужны человеку каждый день, и прочие важные ингредиенты. В итоге мы получили очень качественные экстракты. Когда работали, здесь, на втором этаже в институте, висел такой чудесный запах... Для сгущения и адсорбции летучих фракций использовали колер — натуральный, сахарный. Вышел концентрат, который хорошо растворялся в воде, сохранял вкус и аромат.
Культура: Неужели в рецепте осталась и такая экзотика, как сосновые почки? 
Филонова: Нет, конечно, их заменили на пихтовое масло — органолептические свойства продукта не пострадали, скорее, даже улучшились. С ароматической частью вообще проблем было меньше всего, применили соответствующие эфирные масла: эвкалиптовое, лавровое, лимонное и пихтовое. Благо последних требуется совсем немного.
Культура: И когда наконец изыскания завершились? 
Филонова: Как раз к Олимпиаде-80 все было готово, потребитель на ура принял «Байкал», люди его быстро распробовали и оценили. Организовали три одноименных фирменных магазина, один из них, самый большой, открылся на Ленинском проспекте. Там присутствовали все наши напитки — натуральные, на сахаре, с органической (лимонной) кислотой, экологически чистые и полезные.
Культура: Неужели даже без консервантов? 
Филонова: Бензоат натрия и сорбиновая кислота применяются в нашей стране с 60-х годов, первый — как раз в безалкогольных напитках, второй — в соках и соковых напитках. На тысячу литров напитка идет всего 170 граммов бензоата натрия. Это максимально допустимая дозировка, рекомендованная Роспотребнадзором. Превышать концентрацию нельзя. Еще одно ограничение: в напитке не должна присутствовать «химия», которая может вступить с ним в реакцию. Впрочем, в «Байкале» нет неорганических препаратов, поэтому даже теоретической угрозы здоровью он не несет.
Культура: А можно ли обойтись совсем без консервантов? 
Филонова: Стопроцентную стерильность производства обеспечить нельзя, это очень дорого, да и все равно напитки, включающие сахар, через неделю начнут портиться — бродить. Это естественный природный процесс, для нас нежелательный. Поэтому и добавляется бензоат натрия, обеспечивающий срок хранения до полугода. Торговля просто не возьмет скоропортящийся товар. Без консервантов можно обойтись, если напиток в стеклотаре пропастеризовать.
Культура: Вы упоминали зверобой — дикорастущее растение. Неужели природного ресурса до сих пор хватает для производства «Байкала»? 
Филонова: Когда напиток еще создавался, данный вопрос изучали в первую очередь. Да, объемы дикорастущего сырья ограничены, поэтому требовалась альтернатива, сохраняющая свойства продукта. Зверобой заменили черным чаем, это тоже самый настоящий кладезь полезных веществ. Мы специально проверяли: дегустаторы не смогли отличить «Байкал» с чаем от напитка со зверобоем. Вкусоароматическая гамма, тонизирующие и целебные свойства остались неизменными.
Но мы идем дальше. Совсем недавно выполнили работы по замене черного чая на более доступное сырье. По этому рецепту вместо зверобоя используются плоды рябины обыкновенной и боярышника в определенном соотношении. Получилось отлично. И не менее полезно.
Культура: Кому принадлежит бренд «Байкал»? В глубинке каких только напитков с этим названием не встретишь, и ведь все — разные. 
Филонова: Бренд зарегистрирован на ВНИИПБ и ВП, причем запатентована и технология, позволяющая получать высококачественный продукт. Его основа — исключительно натуральное сырье, которое сегодня перерабатывают лишь несколько предприятий. До 2005 года Курская биофабрика производила концентрат, сейчас — уже нет. «Аквалайф» (Черноголовка) делает его по нашей лицензии, в том числе для других производителей. В Германии изготавливают «Байкал» тоже по лицензии, правда, там он называется «Восток». Немцам нравится, продажи идут хорошо.
Что же касается отечественных региональных производителей, то на местном уровне, действительно, порой можно нарваться на откровенный фальсификат. Но его немного, это дело рук мелких фирмочек. По большей части «Байкал» в России правильный, сделанный по нашей оригинальной технологии. 
Культура: А другие советские рецепты ВНИИПБ и ВП по-прежнему в ходу? 
Филонова: К сожалению, нет. Во второй половине 80-х, когда развернулась антиалкогольная кампания, мы создали интересную серию напитков.
Это вообще отдельная удивительная история. Началась она с того, что к нам буквально ворвался директор совхоза с Северного Кавказа, его хозяйство производило пряное сырье для изготовления вермутов — имбирь, померанцевую корку, гвоздику, донник. «Вы должны нас спасти — сделать на их основе безалкогольные напитки, отговорки не принимаются», — заявил гость. Пришлось соглашаться — людям требовалась помощь.
Пряности они настаивали на крепком растворе спирта, около 65 градусов, но для безалкогольных напитков эта технология не подходила. Решили применить нашу биоконверсию, пропустить сырье через экстрактор. В итоге появились «Флора гвоздичная», «Флора померанцевая», «Флора мятная», «Флора кориандровая». Мы наладили технологии промышленного производства этих напитков, как говорится, «под ключ». Документацию утвердили, в Минздраве согласовали, цены тоже экономисты посчитали. Другой пример: в Омске оборонный завод — тогда конверсия была в моде — построил первую и, увы, единственную установку: промышленный экстрактор для данного типа сырья. Запустили, я торжественно разбила о него бутылку шампанского, прямо как при спуске корабля. Было это в 1990-м.
Появились небольшие пробные партии, у нас в ВНИИПБ и ВП сохранились даже этикетки тех лет. Однако вскоре развалился СССР, и про новые напитки все позабыли. А потом их произвести стало невозможно.
Культура: Но рецептура сохранилась? 
Филонова: Конечно, сохранилась. Вот она, в этой книге — сборнике рецептур безалкогольных напитков 1990 года. Проблема в том, что, как я говорила, в России осталось не так много предприятий по приготовлению экстрактов из растительного сырья. По нашей технологии работают такие предприятия, как уже упоминавшийся Курск, Владивосток («Лимонник»), Архангельск («Биопродукт») и столичный КиН. Да и с самим сырьем, то есть с пряностями отечественного производства, тоже нынче проблемы. Ведь тех колхозов и совхозов давно уже нет...
Культура: Сейчас ваша лаборатория что разрабатывает? Есть новинки? 
Филонова: В последние годы высок запрос на использование местного натурального сырья, в этом направлении и трудимся. Так, дагестанская компания «Денеб» совместно с институтом разработала напитки на основе растительных ингредиентов (шиповник, курага). И теперь Курская биофабрика из их сырья производит для них концентраты. 
Отмечу также наш сироп для кислородных коктейлей, нынче это, как известно, модная тема. В традиционном рецепте присутствует яичный белок, который способствует образованию устойчивой мелкозернистой пены, но он быстро портится. Вместо него мы применили желатин в сочетании с экстрактом солодкового корня. Сироп — натуральный, яблочный. Продукт всем понравился, особенно детям. Сейчас этот коктейль выпускают в Ставрополе.
Культура: Однако на прилавках российских магазинов царят «Кока-Кола» и прочий импорт — почему? 
Филонова: Неправда, отечественных напитков производят много , особенно в регионах . Их и разбирают в первую очередь. Примером может служить серия безалкогольных напитков «Витан», разработанная институтом совместно с предприятием ООО «Витан-НН» (Нижний Новгород). Полезные функциональные свойства этих напитков подтверждены исследованиями Нижегородского НИИ детской гастроэнтерологии, а качество оценено многочисленными конкурсными наградами.
Культура: В России и СССР был еще один известный бренд — «Воды Лагидзе». Есть какая-то преемственность между теми напитками и современными? 
Филонова: «Тархун» начинался как раз с «Вод Лагидзе». Его основа — настой эстрагона, на Кавказе он называется тархун. Вот только экстракт этот совсем не ярко-зеленый, а коричневый. Но при составлении рецептуры напитка авторы добавили туда два пищевых красителя — тартразин и индигокармин. Первый — желтый, второй — синий, при смешении и получился тот самый удивительный ярко-зеленый цвет.
Мы, то есть ВНИИПБ и ВП, были против. Не потому, что вредно, все равно «химия», да и не очень стойкая — если оставить стакан с «Тархуном» на свету, то через пяток дней он поблекнет. Я вообще считаю, что все компоненты должны быть натуральными. Однако яркий цвет всем очень понравился, и наше пожелание не учли.
«Исинди» — помните, был такой замечательный напиток? Он также пошел от Митрофана Лагидзе, кое-где его еще можно встретить. В основном в провинции. Там вообще сильны местные бренды.
Культура: Потому что они дешевле? 
Филонова: Нет. Сегодня потребитель все чаще смотрит на заднюю этикетку, где указан состав. И выбирает товар, который сделан на натуральной основе, без «химии», с минимумом консервантов. Голосует рублем за наши напитки, за отечественные. В провинции люди менее брендозависимые, поэтому позиции импорта не столь сильны. Этот процесс, я уверена, будет лишь набирать обороты по всей стране. В том числе и в столицах.

Источник: Газета "Культура"